Масленица. (Таня).

комментировала Инес

 

В данный момент я сижу на лекции по уголовному праву. Вокруг меня мои однокурсники с жуткими от похмелья лицами пытаются понять, о чём же говорит лектор (но, по-моему, безуспешно). Я же сижу и вспоминаю, как я провела праздники. Воспоминания яркие и только хорошие…

 

Меня разбудили в 7 утра, дабы я не опоздала на электричку. Быстро позавтракав, одевшись, собрав рюкзак и погуляв с собакой, я в 9 утра вышла из дома. Села на маршрутку и поехала на вокзал. Еще вчера Инес объясняла, где мы встречаемся, и я точно слышала, что на Балтах, а Балтами всю жизнь назывался Балтийский вокзал. Приехав туда, я обнаружила, что никого нет - а было уже 10 утра (как раз время нашей встречи). Немного побродив, я поняла, что что-то напутала. Пришлось звонить родителям Инес. Узнав, что встречаемся мы не на Балтах, а на Финляндском вокзале, я, побивая все рекорды по спуску с эскалатора, двинулась туда.

На Финляндский вокзал я приехала в 10:40. Я думала, что ожидавший народ меня просто растерзает, но нет - чуть-чуть повозмущались, и всё!

[А всерьез возмущаться нельзя было! :-) Прощеное Воскресенье, всё-таки!

Кстати, потом мы еще долго просили друг у друга прощения.

Когда я, придя на вокзал, услышала, как Светлима и Эри с покаянными выражениями лиц орут мне из-за турникета: "Прости нас, Инес", - то, грешным делом, вначале подумала, что они сотворили что-то нехорошее, и подозрительно спросила: "За что?" И только потом до меня ДОШЛО… - Инес].

Лезть через забор было что-то неохота, и я попросила Инес купить мне билет до следующей станции. Но пока я стояла у турникетов и ждала Инес с билетом, я заметила, что одну из пропускных машин немного заело, и она не закрывает дверцы. Я быстро проскользнула в неё. Через минуту появилась Инес с билетом и, обнаружив, что мне он уже не нужен, возмутилась.

Я решила, что так как билетом я не воспользовалась, то его надо отдать нуждающемуся в нём. В соседнем турникете дежурная по залу поймала парня за то, что он пытался пройти через турникет без билета. Парень был с цветами и большим пакетом (наверняка наполненным подарками). Он явно спешил на свидание.

Недолго думая, отдаю билет ему [практически на глазах у дежурной, но та почему-то даже не возмущается - И.]. Пусть та, для которой эти цветы, порадуется, что парень приехал вовремя.

Объявляют нашу электричку. Мы садимся в неё. Ехать достаточно далеко, до Лемболово, поэтому занимаем самые удобные места. Анор и Кандид достают свои книги, Инес, Светлима и Эри просто беседуют, а я смотрю в окно. Мимо пролетают леса, поля, и холмы; снега ещё - хоть отбавляй! Вокруг - красота…

Эри даёт почитать свои стихи про Алагос. Очень правдивые и смешные. А за окошками - красота!

 

Наконец мы доехали. Лемболово. Красота! Посмотрев расписание электричек, отправляемся искать место для стоянки. Пока идём по трассе, дальше, наверное, придётся с неё сойти. Мы смеёмся и шутим, пытаемся поймать на обед лыжника, но подходящего не находим. Кандид всё кричит, чтобы я не ломала лыжню. Попрыгав и потоптавшись на ней, я успокаиваюсь.

Вскоре мы оставляем натоптанную трассу и уходим в лес. Тут я начинаю понимать, что чувствовали эльфы, когда шли через Хелькараксе (залив, покрытый вздыбленным льдом), и что чувствовали хоббиты, когда лезли на Карадрас (одна из великих вершин в Мглистых горах). Снега просто по колено, а кое-где даже чуть ли не по пояс. Так как мы, видимо, идём через болото, то постоянно проваливаемся, поэтому продвигаемся очень медленно. Вокруг полно звериных следов, среди которых встречаются и волчьи (некоторые утверждают, что лисьи, но у лисы не может быть таких больших лап). Вскоре дорогу нам преграждает болотная речка (невольно вспоминается поход "Исцеление" и речка Ильменьоки). Через неё мы перебрались по поваленному дереву. Под ногами уже чувствуется твёрдая земля. Начинается подъём. Поднявшись на холм, мы начинаем искать место для стоянки. Поиски затрудняются постоянно появляющимися тут и там лыжниками, но вскоре мы находим очаровательную полянку.

Вокруг очень красиво. Все уже "прикинулись", т.е., оделись в прикиды. Кандид разжигает костёр, Анор рубит дрова. Мы с Инес фотографируемся и фотографируем других. Светлима занимается сборкой чучела зимы, и у неё неплохо это получается.

Мы с Эри пошли фехтовать, но так как ни одна из нас делать этого не умеет, то мы вскоре прекратили. Проезжающие мимо цивилы назвали нас амазонками, что совсем отбило желание драться, и мы вернулись в лагерь.

 

…Ну вот, наконец, костёр горит, на нём растапливается снег. Рядом лежат блины. Я достаю сковородку, взятую из дома по предусмотрительной просьбе Инес и иду разогревать блины. Их, кстати, очень много…

Господи, как же тут хорошо!

Мы греемся у костра. В принципе, мне даже не холодно, но у костра как-то веселее, что ли. Вот, наконец, первая партия блинов уже готова. Я достаю сковородку из кострища (не путать с костром, блины рядом стояли!). Светлима тыкает в них пальцем, говорит: "Готово, можно есть!". Первая партия, как и вторая, и третья, и десятая, разлетается очень быстро. К блинам у нас есть сметана и сгущенка. Вскоре растаявший снег в котелке начинает кипеть. Мы бросаем в котелок макароны, попутно доедая блины и запивая их чаем.

Доесть блины до конца мы не смогли, ну ничего, нам еще кучу жертв принести надо!

Поев и попив, мы со Светлимой продолжаем строительство чучела Масленицы (оно же - чучело Зимы). Так как тряпок никто не взял, пришлось ломать лапник. Но вот, наконец, наша Масленица сооружена. Не зима-старуха, а девушка-красавица. Руки, шея, туловище - две деревянные палки, связанные между собой, сарафан - лапник, голова - шарик из газет, волосы - пакля, а лицо - блин. Глаза, рот и нос Светлима нарисовала акварельными красками. Соломинка, торчащая изо рта - сигарета.

Смеясь и шутя, встаём в хоровод и начинаем петь: "Прощай, Масленица, прощай, Масленица!". Покружившись вдоволь, решаем её поджечь. Анор, улыбаясь, поджигает чучелу "сигарету", - получается очень поучительная картина, наглядно показывающая пагубные последствия курения…

Правда, поджечь чучело удается только раза с третьего, но совместными усилиями мы это совершаем. Секунды через полторы чучело превращается в костёр, через который мы начинаем прыгать. Каждый прыгнул раза по два или по три.

После этого решаем начать жертвоприношение.

Первая жертва идёт Костру (нужно заметить, что в качестве жертв используются блины). Мы благодарим Костёр за тепло, за еду, просим обогревать нас, но не жечь и т. д.

Вторая жертва идёт Водяному со словами: "Я Водяной, я Водяной, никто не водится со мной". Мы бросаем блин в реку, через которую еще недавно переправлялись. Третья жертва идет леснику. Мы благодарим его за такой прекрасный лес и просим не заблуждать нас, и не заводить туда, куда нам не надо. Жертва, т. е., блин, кладётся на пенёк и поливается сгущенкой, дабы тот, кому она предназначается, поскорее пришел на вкусный запах.

[Кстати, перед каждой акцией народ требовал от меня произнести речь, видимо, по неясной мне причине полагая, что меня нечисть скорее услышит. Странно… - И.]

Последняя и основная жертва отдается цивилам (людям, которые не являются неформалами).

Взяв с собой мечи и положив блин на полотенечко (полотенцем в данном случае служил шарф Анора), мы выходим на лыжную трассу и встаём на ней так, чтобы нас нельзя было объехать. Первая же лыжница, увидав нас издалека, заранее сняла лыжи и перехватила их так, как будто бы собиралась от кого-то обороняться. Испугалась она нас, что ли?

У нас же задумка была такая: поздравить путника с Масленицей, спросить, как его зовут и отдать блин. Лыжница блина не взяла, но поблагодарила за поздравление, одела лыжи и, поминутно оглядываясь на нас, заспешила прочь.

Следующей цивилкой была девчонка лет 10-12. Испугавшись нас, она не посмела отказаться от блина, взяла его и пошла своим путём дальше.

[А на вопрос, как её зовут, она ответила - "Яна", над чем мы долго потом размышляли (у первой лыжницы мы имени не спрашивали, т. к. она отказалась от угощения).

 Согласно народному поверью, имя первого встреченного путника должно было стать нашей судьбой. "Яна" - женский вариант имени "Ян", в русской транскрипции - "Иван", поэтому одним из предположений было то, что будущее Алагоса непосредственно связано с нашим королём Эвенгаром I. - И.]

 

…Ребятам приходит в голову, что неплохо бы сфоткаться в таком виде - и в таком "действии". Я бегу обратно к нашему лагерю, хватаю Инесин фотоаппарат и ещё один блин и лечу обратно.

Следующими цивилами оказались двое мужчин,  от блина они отказались, но зато сфотографировали нас (это особо радует). Вскоре мы вручили блин еще одной цивилке, предварительно полив его сгущенкой. Она поблагодарила нас и уехала.

[Кстати, я бы не стала называть всех поголовно лыжников "цивилами". В этой вот последней девушке явно чувствовалось неформальное начало, это было видно уже по тому, как она предложила нам подуть в одну из дырочек в банке со сгущенкой, чтобы сгущенка потекла из другой, и когда Кандид последовал её совету, не брезгуя, приняла наше угощение… - И.]

 

Мы удивлялись самим себе.

"Что никогда бы не сделала по пьяни, то делаю совершенно трезвая," - воскликнула Инес, и она права - разве могли мы еще утром подумать о том, чтобы ТАК развлекать цивилов? А ведь не пили ВООБЩЕ! Да, тут такие байки про нас пойдут… Мол, ненормальные толкинисты кидались на мирных лыжников и насильно впихивали в них блины… не удивлюсь, если так и будет.

[Хм… Кстати, те двое лыжников, которые нас фотографировали, приняли нас за своих, и даже спросили, с какой мы базы… В результате потом мы, распевая арию Саурона, переделали её следующим образом:

"…и хотя по виду ты безродный лыжник здесь,

Чую кровь захватчика из базы №6…" - И.]

 

Вернувшись в лагерь, мы садимся у почти потухшего костра, - естественно, разжигаем его снова, - и начинаем рассказывать байки, придуманные до нас,  и реальные истории, которые имели место в жизни.

[Мы с Анором грузим окружающих рассказами об истории своих семей - с древнейших времён до наших дней, в процессе узнаем, что наши деды некоторое время жили в одном городе, - и только костёр, вокруг которого мы сидим, мешает нам броситься друг другу на шею с воплем "Зе-емляки!!!" - И.]

 

День медленно, но верно перерастает в вечер. Потихоньку темнеет. В 7 часов мы начинаем собирать свои вещи. А собравшись, отправляемся в обратный путь. Лес потихоньку становится чёрным.

Вскоре окончательно становится темно. Варда зажигает на небе звёзды, молодой месяц освещает наш путь. Через некоторое время мы понимаем, что чуть-чуть заблудились. Леший - строгий хозяин своих владений, - не даёт нам расслабиться, даже приняв жертву. Чуть-чуть заблудишься - и всё, ЗАБЛУДИЛСЯ! Но в этот раз нам повезло, леший был добр к нам и мы быстро нашли дорогу.

Впереди замаячила станция. Мы покидали этот прекрасный лесной, одновременно зимний и весенний, мир, - чтобы вернуться в мир серых зданий, машин, выхлопов и чёрных улиц. Мы покидали его, чтобы там, в тумане ядовитых испарений, вспоминать ту лесную красоту, что окружала нас; мы покидали его, чтобы снова в него когда-нибудь вернуться. Мы пели песни, чтобы хоть как-то забыться, но песни были печальными.

Через 15 минут к станции подошла электричка. Мы сели в неё и поехали обратно в город. Грязь и вонь окружающая меня, не мешали мне. Пришла весна, - а значит, скоро в поход, пришла весна, - а значит, скоро будет тепло… Пришла весна!

Вскоре пошли кондуктора, мы предложили им оставшиеся блины в качестве откупа, но они отказались, так что пришлось им заплатить, а они еще и обозвали нас грабителями…

 

Инес вышла в Мурино, я выйду на Пискарёвке, остальные - либо на Кушелевке, либо на ФимнБане. На платформе какие-то два пьяных молодца (по виду - братья-близнецы) поют песни… Вот она, городская жизнь!

Мы подъехали к моей станции. Скоро я выйду, попрощавшись со всеми и пойду домой. А придя домой, умоюсь и лягу спать. А сниться мне будут костёр и речка, и Лес…